Фома прожил долгие годы в тени одного человека. Его мир был чётким, как контракт, и жёстким, как правила улиц девяностых. Он знал цену слову и последствия его нарушения. Когда эпоха, породившая его босса, канула в прошлое, сменившись временем иных порядков, Фома оказался не у дел. Отставка была сухой и безликой, как официальная бумага. Но он не мог с этим смириться. Вся его жизнь была вплетена в эту старую историю, и он решил вернуться. Целью стал сын его бывшего покровителя — ключ, который, как казалось Фоме, должен был открыть запертую дверь обратно.
План был простым и прямолинейным, выверенным старой логикой: сделать себя нужным, напомнить о прошлых заслугах, втереться в доверие. Он пришёл к школе, ожидая быстрой, почти формальной встречи. Однако реальность оказалась иной. Вместо пятиминутного разговора его затянуло в водоворот совершенно чужого бытия. Он оказался в пространстве, живущем по неписаным для него законам: звонки с уроков, шумные перемены, тихий гул библиотеки, строгий, но справедливый взгляд учительницы географии.
Здесь не работали привычные схемы. Угрозы и сила теряли всякий смысл перед детской непосредственностью или перед спокойной уверенностью педагога, защищающего своего ученика. Фома, привыкший решать вопросы быстро и жёстко, вынужден был ждать, наблюдать и, что было для него страннее всего, слушать. Он стал свидетелем мелких драм и больших радостей этого маленького мира — ссор из-за списанной домашней работы, искреннего восторга от удачно забитого гола во дворе, тихого отчаяния ребёнка, который не мог решить задачу.
Сначала он лишь терпел это, считая досадной задержкой. Но день растянулся, превратившись в череду неожиданных ситуаций. Ему пришлось невольно стать участником то школьного спора, то помощи потерявшемуся первокласснику. Постепенно чуждая среда перестала быть просто фоном для его миссии. Сквозь суету и шум до него начали доходить обрыки разговоров, проблемы, которые казались ему смешными, обретали в глазах этих детей вселенские масштабы. Его собственная, выстроенная годами, система координат дала трещину.
Он пришёл с целью манипулировать, используя ребёнка как инструмент. А столкнулся с личностью. Холодный расчёт начал размываться чем-то другим — пониманием, а потом и невольным участием. Чтобы достичь своей цели теперь, ему пришлось бы причинить боль этому маленькому миру, который неожиданно стал для него чем-то понятным и даже близким. Старые методы больше не работали. Железная необходимость вернуться в прошлое стала бороться с новым, тихим, но настойчивым чувством — ответственностью за настоящее. Фома начал меняться, сам того не замечая. И возвращение к прежней жизни уже не казалось ему единственно возможным путём.
