Ава не могла смириться с неизвестностью. Её муж, военный инженер, исчез после испытаний секретного проекта. Официальные письма называли это "непредвиденным инцидентом". Слово "инцидент" не могло стереть человека из жизни.
Чтобы быть ближе к месту его последнего известного местонахождения, она вступила в добровольческий поисковый отряд. Их задачей было обнаружение и опознание останков в зоне отчуждения, оставшейся после того эксперимента. Работа была мрачной, тихой, состоящей из щёток, пакетов и молчаливых кивков.
Первый раз это случилось с телом, найденным под обломками бетона. Пальцы, холодные и восковые, вдруг дрогнули, слегка согнувшись, будто пытаясь что-то ухватить. Ава замерла, списав всё на игру света и собственную усталость. Коллеги ничего не заметили.
Второй случай отрицать было невозможно. Это была женщина, которую извлекли из-под завалов. Когда Ава осторожно очищала грунт с её лица, веки трупа резко дёрнулись, приоткрывшись на секунду. В мутной радужке не было жизни, но был спазм, рефлекс, которого там быть не должно. В груди Авы всё сжалось. Она никому не сказала, боясь, что её сочтут невменяемой от горя.
Но феномен повторялся. Не с каждым телом, но достаточно часто. Лёгкое подрагивание век, судорожный вздох, не наполняющий лёгкие воздухом, а лишь меняющий положение грудной клетки. Это не было возвращением к жизни. Это было что-то иное — остаточный импульс, эхо того, что случилось в эпицентре. Тела будто вспоминали, как нужно двигаться, и воспроизводили это воспоминание безжизненной плотью.
Для Авы это перестало быть просто ужасом. В этом странном, противоестественном движении она увидела ключ. Эти спазмы были не случайны. Они напоминали определённые последовательности: сигналы азбуки Морзе, фрагменты биометрических данных, может быть, даже попытку что-то передать. Что, если её муж столкнулся с тем же? Что, если то, что считалось катастрофой, было чем-то более сложным — переносом, imprinting'ом сознания или памяти в саму материю, в окружающее пространство?
Её личная миссия изменилась. Теперь она искала не просто тело мужа. Она искала конкретный труп — тот, чьи посмертные движения будут не хаотичными, а осмысленными. Тот, кто, возможно, попытается передать сообщение. Каждое всколыхнувшееся тело она изучала с новой интенсивностью, записывая частоту и характер подрагиваний, ища паттерн, закономерность. Зона отчуждения хранила не только останки, но и следы того эксперимента — тихие, пульсирующие, зашифрованные в мёртвой плоти. И Ава была полна решимости их расшифровать.
